|
Око конкискадора
В ночной тиши раздался странный звук – будто застонал кто-то негромко, с подвываниями, как зверь, попавший в капкан где-то вдалеке. Шаман открыл глаза. Под сердцем жарко постукивала боль. Подвывающие стоны не прекращались, становились громче, приближались к жилищу. Шаман отбросил одеяло, сел на постели, прислушался, стараясь не обращать внимания на боль. Неведомый зверь застонал уже совсем рядом, и звонко хрустнула ветка об оконное стекло.
Шаман поднялся, подошел к двери, постоял недолго, держась за ручку. Зверь под окном заскулил жалобно, моляще, и шаман распахнул дверь. Плотный, светящийся нездоровым, желтым блеском туман, ворвался в дом, закружился, пританцовывая. Остроклювая голова высунулась из туманного месива, моргнула круглым, блестящим глазом. Взметнулось огромное крыло – со стола посыпалась стеклянная посуда, тонко зазвенела, разлетаясь осколками. Желтый, твердый клюв широко раскрылся, затрепетал узкий язык. Орел заклекотал, глаза его подернулись белесой пленкой. Вновь раздался полустон-полускулеж.
- Что делаешь ты здесь, ие-кыла, мать-зверь? – спросил шаман. – Зачем пришел?
Орел щелкнул клювом, повел головой из стороны в сторону, подергивая крыльями. Туманные клочья разлетелись, поползли к окнам неопрятными лохмотьями.
- Зачем пришел, ие-кыла? – переспросил шаман настойчиво.
Сердце болело все сильнее, а орел смотрел пронзительным и странно жалобным взглядом. Шаман потер ноющую грудь. Орел подскочил к нему, неловко припадая на правую лапу. На гладко струганных досках пола остались глубокие царапины от когтей. Орел заклекотал требовательно, забил крыльями.
- Ну что, что случилось? – забормотал шаман. Он неожиданно ослаб, колени его подрагивали. – Ну, подойди поближе, да не дергайся. Сейчас посмотрю, что там с тобой такое.
Шаман осторожно коснулся груди гигантской птицы и сморщился: перья слиплись жесткой коркой, прикрывая глубокую рану, едва не достигающую сердца.
- Это кто ж тебя так? – напряженно спросил шаман, ощупывая раненое место. Каждое прикосновение отзывалось болью в его груди, а глаза орла вновь затянула белесая, туманная пленка. – Не двигайся! – резко выкрикнул шаман, и пальцы его неуловимо двинулись. Казалось, что они странным образом истончаются и удлиняются, заостряясь на концах, протягиваются внутрь раны, шевелятся там. Орел пронзительно, совсем по-человечьи вскрикнул, запрокидывая голову. Глаза его сверкнули нехорошим, багровым огнем.
Шаман отдернул руки от орлиной груди, встряхнул кистями – в стороны полетели кровавые ошметки, а в сухих, морщинистых пальцах остался ржавый железный наконечник, похожий на березовый лист.
- О! Так ты на чужой самострел напоролся. И как умудрился-то? Да самострел старый… да по твоему росту сделан… и где ж ты его нашел? И откуда он взялся? Кто поставил?
Шаман задумался. Бросил наконечник в глиняную плошку, зачерпнул в ведре воды ладонями, вылил на ржавое железо.
- Ну-ка, друг мой, ие-кыла, давай-ка посмотрим, откуда в наших краях объявился ойун такой силы, что смог тебе в грудь стрелу всадить.
Орел протестующее замахал крыльями, чуть не сбил со стола плошку с наконечником. Вода, прикрывающая железку, пошла мелкой рябью, разбрызгалась по столу.
- Не в наших краях? – удивился шаман. – Не ойун?
Внезапно давнее воспоминание ударило его с такой силой, что он покачнулся, ухватился рукою за орлиное крыло, замотал головой.
Леопарды с кинжалами, танцы
|
|
|
|
Автор: София Варган
Копирование материалов сайта запрещено
|
|